«Люди же просто так не исчезают?» Как родственники уже два года ищут пропавших после вторжения ВСУ жителей Курской области

6 августа 2026 в 1786002840
Анастасия Платонова/BBC News Русская служба

Два года назад, 6 августа 2024 года, украинские войска вошли в Курскую область и на восемь месяцев взяли под контроль город Суджу и окрестные села. До сих пор неизвестной остается судьба 330 человек - родственники потеряли с ними связь, пока территория, где те жили, была под контролем украинских военных.

Русская служба Би-би-си рассказывает, как родные до сих пор пытаются найти своих близких - живыми или мертвыми, составляют базы данных, пишут обращения, ходят по моргам и пытаются достучаться до российских властей.

В этом тексте содержатся описания смерти, которые могут показаться травмирующими.

В октябре 2025 года преподавательница университета из Белгорода Любовь Хвостова (имя и фамилия изменены) везла из Курска тело своей мамы Ольги, пенсионерки из небольшого села Дарьино. Оставшись с телом, упакованным в мешок, Любовь ощупывала маму сквозь плотный полиэтилен. «Я же знаю маму, каждую пядь, скажем так», - вспоминает Любовь. Тело мамы, рассказывает она, заледенело и смерзлось в неестественной позе - женщина лежала на боку, согнув колени: «Я все это обцапала через пакет. <…> Все эти косточки на руках».

Перед отпеванием в церкви Любовь долго разговаривала с местным батюшкой - хоронить маму в Курске она не хотела, а село, где жила пенсионерка и где похоронены ее родные, регулярно обстреливали, и ехать туда было небезопасно. Поэтому Любовь хотела кремировать маму, но переживала, что это может противоречить православной традиции. Священник Любовь успокоил: кремировать можно.

На отпевании семья так и не смогла закрыть гроб - до конца не оттаявшее тело женщины в него не помещалось. Взрослые сыновья Любови навалились на крышку гроба, но «доломать» тело Ольги так и не смогли, вспоминает Любовь.

«Ну а что мы могли сделать? Так ее в печь и посадили», - вспоминает Хвостова.

Теперь урна с прахом матери стоит у Любови в квартире в Белгороде: «Мне говорили: "Пока ты маму не передашь земле, не успокоишься и не отпустишь всю эту ситуацию, тебе лучше не станет". А я не могу отпустить, понимаете? Ей бы еще жить и жить».

Любовь Хвостова искала свою мать больше года - писала обращения, ходила по следователям, сдавала ДНК, общалась с соседями. Она надеялась сначала найти маму живой, а потом искала ее тело.

Вместе с ней своих близких искали сотни других семей, потерявших родных во время украинского вторжения в Курскую область, которое началось в августе 2024 года: украинские войска восемь месяцев контролировали часть области, где оставались тысячи российских граждан. Эта операция ВСУ стала ответом на полномасштабное вторжение в Украину, которое Россия начала в феврале 2022 года.

Весной 2025 года российские войска смогли вернуть контроль над территориями Курской области. Но судьба по меньшей мере еще 330 человек до сих пор остается неизвестной.

«Я была уверена в нашем государстве»

В августе 2024 года украинские войска зашли в Курскую область - взяли штурмом два КПП на границе, захватили около 40 пленных и разбомбили колонну с российскими военными. Довольно быстро ВСУ подошли к небольшому российскому городу Суджа и вошли в него. К 12 августа, через шесть дней после начала операции, украинские военные контролировали уже 800 кв. км российской территории.

Оценки того, сколько человек осталось в захваченных населенных пунктах, тогда разнились. 12 августа врио губернатора Курской области Александр Смирнов доложил Путину, что всего на занятых ВСУ территориях оставалось около двух тысяч человек. Позже схожую оценку в «несколько тысяч» высказали и представители украинских военных.

Под контроль украинской армии попала не только Суджа, но и находящиеся рядом с ней поселки и деревни. Среди них было и Дарьино - село на 100 человек в пяти километрах от границы. В Дарьино выросла Любовь Хвостова и жила ее мать Ольга.

Любовь вспоминает, как она в детстве ездила на велосипеде в магазины в соседнем селе Журавка в Сумской области Украины за пряжей, колбасой и мороженым, а по вечерам ходила в украинские дома культуры: «Мы ходили к ним, а они - к нам. А сейчас уже ни одного этого села нет. И я не пойму, как можно было разосрать два почти родных государства?»

С началом полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году жители российского приграничья стали ощущать близость боевых действий. Обстрелы участились и в Белгороде, где жила Любовь, долетало и до Дарьино, где жила ее мама. Но Любовь не ожидала вторжения ВСУ в Курскую область: «Я - ярая россиянка. Я думала, что, скорее всего, в Белгородскую область зайдут со стороны Шебекино. Но чтобы в Курскую область, там, где АЭС? Я была уверена в нашем государстве».

6 августа 2024 года Любовь была в Дарьино. Она вспоминает, что ехала по селу и видела военную технику без привычных ей российских опознавательных знаков, а потом перед ней «выскочили двое» и заговорили с ней «на чистом украинском». Любовь вспоминает, что военный прогнал ее сказанной по-украински фразой «чтоб я тебя тут не видел», а Любовь в ответ послала его: «Да пошел ты, - говорю. - Я здесь родилась и выросла». После этого диалога Любовь с сыном постарались быстро уехать от военных.

Дома у мамы Любовь попыталась уговорить Ольгу уехать с ней, но та отказалась: «Мы ее полтора часа уговаривали вместе со старшим сыном - с криками и со слезами: "Да, мамочка, поехали, давай я твою кошку заберу, давай собаку заберу, курей выпустим"».

Любовь объясняет упорство мамы тем, что у нее дома «телевизор не затыкался»: государственные каналы убеждали зрителей, что «все под контролем: два-три дня, и будет как прежде! И она под рекламой, так скажем, нашего государства… [осталась]. Уж если я государству верю, то она у меня ярая коммунистка». Не уговорив маму, Любовь уехала домой - в первые несколько дней вторжения жители Курской области могли выезжать с занятой украинскими войсками территории.

Утром 7 августа Ольга в последний раз отзвонилась дочери и пропала со связи.

К середине августа украинские военные еще больше продвинулись вглубь Курской области, заняв более тысячи квадратных километров. На занятой ВСУ территории не было мобильной связи и интернета.

К осени семьи, которые, как и Любовь, потеряли связь со своими родными в Судже, начали объединяться в группы. Они отсматривали видео, которые публиковали украинские военные и журналисты. Хвостова читала новости и писала обращения - в Красный Крест и в МВД по Курской области, но никаких известий не получала.

В сентябре почти 200 россиян отправили письмо Владимиру Зеленскому, Владимиру Путину и в ООН с просьбой организовать гуманитарный коридор для вывоза людей.

Близкие Анны (имя изменено) тоже оставались в Судже: ее учительница, знакомая с ребенком-инвалидом и близкая подруга семьи. Анна отсматривала видео из города и окрестностей, пытаясь разыскать близких, и постепенно стала оформлять это в списки: «Как человека зовут, где его видели. Сначала ты на панике пытаешься хоть что-то сделать, искать какую-то информацию. В такой ситуации действовать - это некое облегчение, и так ты можешь справиться со стрессом». Вскоре в архивах Анны набралось около тысячи записей: человек, его местонахождение, приметы.

К зиме 2024 года гуманитарный коридор согласован так и не был, наступали холода, и в ноябре-декабре в окрестных селах, в том числе в Дарьино, выросла интенсивность боевых действий. Анна начала заносить в свои записи не только живых жителей, которые попадались на видео независимых медиа и украинских военных, но и возможных погибших, а также места захоронения.

В январе Татьяна Москалькова, тогда занимавшая пост уполномоченной по правам человека в России, опубликовала список пропавших без вести «жителей Курской области» из 517 имен и фамилий. Родственники назвали эту публикацию «плевком в лицо», так как в списке, например, были перепутаны фамилии пропавших и тех, кто их разыскивает. «Распространять такое - верх некомпетентности и отсутствие элементарного уважения к людям», - сказала в видеообращении девушка, у которой в Суджанском районе пропали отец и мать.

В конце января активисты опубликовали свой список без вести пропавших - в нем было около тысячи фамилий.

Трое погибших, одна выжившая

Утром 7 января Любови позвонил знакомый ее сына.

- Тетя Люба, вы дома?

- Дома.

- А кто-то еще дома есть?

- Да меньший сын.

- Ну, тогда садись и слушай.

Мужчина рассказал Любови, что из села Дарьино вывезли его мать Татьяну, которая в последние несколько недель жила в подвале дома у Ольги Хвостовой.

В ноябре-декабре 2024-го село Дарьино начинает мелькать в сообщениях российских военных, которые писали, что за село ведутся «тяжелые бои» - в более поздних интервью они будут описывать, как, войдя в Дарьино, обнаружили, что «опорный пункт» украинских военных находился в здании почты.

В середине декабря бывший глава Суджанского района заявил, что село разрушено на 90%. В январе российский военный опубликовал видео прилета дрона по Дарьино - Би-би-си удалось частично геолоцировать его. На улицах нет ни одного уцелевшего дома, в кадр попало полностью разрушенное сельскохозяйственное предприятие. Оно находилось в 600 метрах от дома, где жила мама Любови.

Судя по нескольким источникам, к началу января 2025 года село вернулось под контроль России. До этого Дарьино в сообщениях российских военных освобождали несколько раз - как минимум в сентябре и ноябре. Освобождение сопровождалось установкой российского флага.

Видимо, взяв под контроль село, военные стали эвакуировать тех немногих, кто там оставался, и вывезли Татьяну.

«Я поехала на следующий день к Татьяне в госпиталь в Курске», - вспоминает Любовь. В больницу Любовь не пустили, но им удалось созвониться. Так, в телефонном разговоре с малознакомой женщиной она узнала, как провела последние дни ее мама.

К декабрю в подвале с пенсионеркой Ольгой Хвостовой жила семья ее соседей - Татьяна с пожилой мамой и отчимом. Еды им хватало: в селе заготовили консервы, выкопали картошку. Но Татьяне и Ольге все же приходилось иногда ходить по другим домам в поисках необходимого. 3 декабря Ольга получила травму головы - при каких обстоятельствах, до конца непонятно. Весь следующий день она просидела на стуле, отказывалась от еды и все время просила пить. На следующий день Ольга умерла.

Через две недели, по словам Татьяны, от постоянных обстрелов и холода сошел с ума ее отчим - «разделся голый» и выскочил из подвала. Вскоре мужчина тоже умер «то ли от стресса, то ли от психов». Еще через неделю умерла мать Татьяны, и женщина осталась одна. Ее позже вывезли российские военные. Тела троих погибших пожилых людей остались лежать у входа в подвал под крышей. Любовь стала ждать, когда вывезут тело ее мамы.

«Ну ведь просто так люди не исчезают»

В начале весны, когда Суджа и окрестности окончательно перешли под контроль российских военных, оттуда начали вывозить мирных жителей и тела погибших.

У точки, куда приезжали автобусы с выжившими, дежурили семьи эвакуированных и те, кто так и не получил новостей от своих родных после того, как украинские войска покинули Курскую область. В их числе были супруги Дементовы. Юля с мужем стояли у машины с термосами, горячими бутербродами и одеялами и надеялись, что из автобуса выйдут ее родители - Ольга и Владимир Дементовы, а также дядя Юли Артур Яковенко.

До августа 2024-го Дементовы жили в Махновке, небольшом селе в пяти километрах от Суджи. 6 августа Юля вместе с родителями, мужем и детьми благополучно выехала в Курск, но ее родители в последний момент решили попробовать ненадолго вернуться в Махновку, чтобы забрать документы, остававшихся там родных и отпустить животных. 9 августа утром, после того, как они уехали, связь с ними оборвалась - к тому моменту выехать из села уже было практически невозможно.

К марту 2025 года, когда в Курскую область зашли российские военные, волонтеры создали карту захоронений и передали ее местным властям. В карту включали и стихийные захоронения в селах и во дворах домов (в чатах мелькали фотографии деревянных крестов, установленных где-то в огородах и дворах), а также точки, куда были прилеты, например, здание интерната в Судже, где укрывались мирные жители. Здание было разрушено в ходе удара в феврале, Россия и Украина обвинили друг друга в гибели мирных жителей. Под завалами оставались тела погибших, которые было невозможно вытащить.

Родственники пропавших жаловались в те дни на неразбериху с останками погибших. Чью-то ДНК не внесли в базу и не могли найти родственников, хотя погибшего искали.

В марте российские войска и волонтеры вывозили выживших и тела погибших из Махновки: «Сегодня эвакуировали девять трупов и четырех живых», - записывали военные видео, стоя на улице среди полуразрушенных домов. В багажнике небольшого пикапа - черные мешки с телами, еще несколько лежат на земле. На заднем плане слышно кукареканье петуха и взрывы.

Юля смогла найти соседей из Махновки и расспросить их. Они подтвердили, что до декабря ее родители были живы и жили у себя дома. Но в декабре-январе, когда активизировались боевые действия, основные удары, уверяет женщина, приходились именно по улице ее родителей: «Отец с мамой жили именно на улице Гагарина, и там люди либо без вести пропавшие, либо убитые. Мне там спрашивать не у кого».

Пытаясь выяснить хоть что-то об отце и матери, Юля в начале января увидела видео из Махновки, которое опубликовали украинские военные: дом ее родителей был полностью разрушен, крыши не было, стены обвалились, а рядом стояла военная техника. «После этого у меня все оборвалось», - вспоминает Юля.

Но когда российские войска зашли в Махновку, родителей Юли среди погибших не нашлось - ДНК, которую для сравнения сдала женщина, не выдала совпадений ни с одним телом. Военные и волонтеры, которые заезжали в Махновку, также осмотрели разрушенный дом и не нашли там останков.

Не нашлось родителей Юли и среди вывезенных. Тогда она стала ездить к тем, кого Россия постепенно возвращала из Сумской области Украины - украинские военные эвакуировали туда часть мирных жителей Курской области. Всего, по разным оценкам, было вывезено более 100 человек.

Юля рассказывает, что с ней за день до выезда связывались семьи суджан, которых должны были вывозить из Сум назад в Россию: «Они рады были. Я с ними тоже радовалась. Питала надежду, что кто-то из моих так мне позвонит и скажет».

Юля приезжала к пункту временного размещения в Курске за несколько часов до приезда автобуса с возвращенными людьми, стояла с фотографией родителей и ждала подходящего момента, чтобы подойти к эвакуированным:

«Мы спрашивали разрешения: можно ли подойти и спросить за своих? И, с одной стороны, и радость [чувствовали за людей], а с другой стороны - когда у тебя такая радость будет?»

«Ну ведь люди же просто так не исчезают? - плачет Юля. - Где-то ведь они есть?»

«Мы вывезем ваш труп как только, так сразу»

К весне-лету 2025-го из Суджи продолжали вывозить тела, и родственники тех, кто не нашелся ни среди живых, ни среди погибших, решили объединяться, чтобы пытаться достучаться до российских властей: люди жаловались, что их родных никто не ищет, что нет единого списка без вести пропавших, и планировали писать обращения Владимиру Путину, главе Следственного комитета Александру Бастрыкину и в ФСБ.

Любовь тоже вошла в эту группу. От знакомых она узнала, что тела соседей, погибших вместе с ее мамой, вывезли из Дарьино в апреле, а тела ее мамы по-прежнему не было. «Вот как ее считать мертвой, без вести пропавшей или как еще?» - разводила руками женщина. Любовь пыталась добиться ответа от представителей власти: «Было глухо, и все ссылались на то, что там опасно, никто сейчас этим заниматься не будет. Поэтому [говорили]: ждите, как только, так сразу, мы вывезем ваш труп».

К августу 2025 года из Суджи и окрестностей вывезли 201 тело. На место выезжали военные или волонтеры, которым удавалось получить пропуск на закрытую территорию.

В числе тех, кто ездил за телами погибших мирных жителей, был 38-летний глава Шептуховского сельского совета Юрий Ткачев. Молодой чиновник, по образованию учитель географии, на момент вторжения украинских военных в Курскую область занимал свою должность всего полтора года. Села, за которые отвечал Ткачев, оккупированы не были, но были близко от зоны боевых действий.

Сначала Ткачев вывозил живых мирных жителей, но с осени 2024 года стал выезжать и за погибшими. «Изначально мы и по улицам собирали после освобождения и трупы, и дедушек, и бабушек, и много было всяких и в полях…» - рассказывает он в беседе с Би-би-си. Ткачев вспоминает двух женщин, которые несколько недель пролежали в поле, - они пытались выйти из деревни, но погибли. Волонтеры тогда получили координаты тел, но несколько недель не могли к ним подобраться из-за боев.

«Людям тяжело знать, точнее, не знать, что с родными случилось - или он в плену, или он погиб, и где погиб? И чтобы люди могли близких как-то захоронить, предать земле трупы [мы выезжаем]», - рассказывает Ткачев.

Основную работу его группа ведет весной и зимой - пока нет высокой травы и глубокого снега, которые затрудняют поиск погибших. В районы, которые особенно близко к украинской границе, ездят только в облачные дни, чтобы защититься от возможных ударов дронов. Если предстоит ехать по участку, который может быть заминирован, перед машиной идет человек и осматривает дорогу, нет ли там мин.

Выезжают обычно на двух машинах: раньше ездили на УАЗе, который Юрий называет «буханкой». Но на ней, рассуждает Юрий, проблематично вывозить тела: «Если вывозим военных, то бывает и по шесть-семь тел, и мы грузим мешки [в машину] и садимся сами туда же».

Поэтому сейчас с собой группа берет прицеп для машины. Сначала ездят на разведку, а в следующий выезд забирают тело. Мешки для трупов, перчатки, топливо и другие предметы покупают на свои деньги или на пожертвования.

Сначала группа Юрия вывозила в основном мирных жителей, но потом начала забирать и погибших военных, в том числе украинских, чтобы Россия могла обменять их тела на погибших в ходе вторжения в Украину российских военных.

Сюжет о Юрии и других группах волонтеров публиковал блогер Евгений Хаджиматов из Краснодара. На видео (снятом в июне 2025 года) Хаджиматов с тремя мужчинами в бронежилетах и касках заезжает в Суджанский район - по пути мужчины прислушиваются, не летит ли дрон, и проезжают дороги, покрытые паутиной оптоволокна для защиты от ударов беспилотников.

«Я хочу, чтобы мой внук... Чтобы он вырос, не видел этой крови, не чувствовал этого всего», - объясняли мужчины в сюжете свою мотивацию. И сетовали, что люди неохотно жертвуют на нужды российской армии и траты волонтеров: «Везде [в медиа] сказали: война окончена, везде все устали. <…> А у нас бои в Курской области как шли, так и идут».

В день, когда группу волонтеров снимал Евгений, им предстояло найти тело погибшего «дедушки». От военных волонтеры получили примерные координаты и адрес, и им необходимо было подтвердить нахождение тела.

На протяжении дня мужчины осматривают дома, прислушиваясь к взрывам и пролетам дронов, пытаясь сориентироваться «по запаху» (предполагая, что от погибшего будет трупный запах).

В одном из домов находят погибшего - он лежит в комнате с кроватью и столом. Волонтеры обсуждают, что голова отделена от тела, и обращают внимание на брызги крови на стене и подушке.

Когда тело попадает к следователям, рассказывает Анна, им не всегда удается сразу установить личность погибшего по ДНК - с момента гибели прошло уже больше года, останки сильно разложились. Если тела сильно пострадали при пожаре, то ДНК вообще выделить не удается. Иногда ДНК родственников не вносят в базу, тогда человека не удается идентифицировать, хотя его и ищут.

Тогда следователи обращаются к местным властям и волонтерам. Анна смотрит на характерные приметы, личные вещи, которые были при погибшем, и сверяет со своими данными: «Если есть, например, крестик или предмет одежды, то мы помогаем в этом вопросе, у нас есть разные списки с приметами, и мы предлагаем идеи, кто это может быть».

Иногда волонтеры помогают родственникам опознавать погибших удаленно. Так они идентифицировали пожилую женщину, погибшую при ударе по интернату в Судже, - на теле был характерный платок. Анна поняла, кто это мог бы быть, и связалась с родственниками женщины. Но тело продолжает находиться под завалами, вывезти его пока нельзя, так как для разбора завалов нужна специальная техника.

«Уже больше года прошло, и родные знают, где лежит их близкий, но все упирается в то, что физически невозможно тело достать. Для родных это очень тяжело. Сейчас я вижу, что у семей уже принятие этой ситуации произошло. Но мы понимаем, насколько важно для людей эту историю закончить», - объясняет она.

На просьбу привести пример успешного поиска, когда им удалось идентифицировать человека, Анна не сразу подбирает пример: «Когда человек находится, он у меня вычеркивается из памяти».

«Мы уже привыкли смотреть на фотографии погибших, - рассказывает Анна. - В последнее время мне очень часто снятся кошмары. Наверное, последнее, что мне снится: у меня в ногах черви или змеи. Я подскакиваю и кричу».

«Сейчас она со мной»

Во второй половине 2025 года региональные власти после обращений родственников провели несколько встреч рабочей группы по поиску пропавших без вести. Но на ситуацию, по мнению родных, это никак не повлияло. Любовь по-прежнему искала тело своей мамы, а Юлия Дементова не знала, живы ли ее родители и дядя и где они могут находиться.

В августе 2025 года губернатор Курской области Александр Хинштейн заявил, что с января с территории области вывезли 201 тело, 23 жителя оставались в Украине, а о судьбе 290 жителей, по его словам, ничего не известно.

Родные пропавших жаловались, что от чиновников им приходят «одни отписки», а судьбой их родных интересуется только Красный Крест - оттуда звонят и спрашивают, не нашелся ли человек.

К осени 2025 года Ольгу Хвостову суд в Белгороде признал официально погибшей, но тело пенсионерки по-прежнему не нашли.

В октябре Любовь приехала в Курск по делам: «Я просто в очередной раз решила зайти в морг. И там я сказала просто две тупые фразы: "Женщина 1949 года из села Дарьино, есть ли неопознанные трупы?"»

После этой фразы следователь, у которого Любовь сидела в кабинете, развернул ей экран ноутбука - Любовь узнала на фотографии свою погибшую маму. Фото было сделано в апреле 2025 года: Ольга лежала на улице на боку, подогнув колени. На левой ноге виднелись кости, «как будто ее объели». Фотографию Любовь старалась особенно не рассматривать - узнала лицо и свой старый свитер, в котором ее мама любила работать.

«Я была с двумя сыновьями, 26 и 18 лет. Дети зашли, старшему стало плохо, младший - я думала, что он этому следователю даст в лицо, потому что долго искали бабушку. Но он просто о стол кулаком», - вспоминает она.

Женщина, вспоминая разговор со следователем, подробно описывает украшения, которые носила ее погибшая почти два года назад мама, - двойной узел на веревке с крестиком и серьги, с которыми Ольга не расставалась.

По неясной причине Любови никто не сказал, что тело ее мамы в апреле привезли в курский морг, а образец ДНК, который она предоставила еще в январе, «был потерян». Поэтому тело Ольги несколько месяцев оставалось неопознанным. Точно установить обстоятельства, как тело мамы Любови попало из подвала на улицу, кто вывез тело и сделал фотографию, которую показал следователь, женщина не смогла.

Любовь хочет похоронить маму у нее дома, но пока это невозможно: «Я жду лучших времен. Все-таки когда-нибудь, может, разрешат проехать в Суджу? Я ее хочу захоронить рядом с ее мамой, со своей бабушкой».

В начале разговора Любовь говорит, что она «ярая россиянка», но потом признает, что «обижена на государство» за то, что они «не уберегли границы», не организовали эвакуацию жителей в первые дни украинского вторжения, убедили жителей в несерьезности происходящего и потеряли образец ее ДНК.

Группа Юрия Ткачева продолжает работу. Юрий выезжает «на разведку» и за погибшими мирными жителями и военными в свои выходные. Ткачев рассказывает, что некоторых пропавших без вести найти будет проблематично - если человек погиб у себя в доме, а дом сгорел, его останки можно обнаружить только при специальном поиске, так как дом и тело в нем полностью выгорают.

Иногда Ткачеву снятся погибшие украинские военные, которых он нашел, но еще не вывез, и просят забрать их тела.

Юля Дементова по-прежнему ищет своих родителей. Ее семья купила дом в Старом Осколе: «Мы подготовили спальню для родителей. В ней никто не живет. Мы все сделали, как они любят: все светлое, белое постельное, белая мебель, белый шифоньер, белое трюмо, тумбочки, кровати. К каждому празднику я покупаю им подарки, подписываю - что на какой праздник куплено. И складываю в шифоньер. Я их жду».

Российские власти уже как минимум дважды - в апреле и июне - объявляли, что Россия вернула из Украины всех жителей Курской области.

Губернатор Курской области Александр Хинштейн, уполномоченные по правам человека в России и Украине, Российский Красный Крест не ответили на запросы Би-би-си.

В командовании сил территориальной обороны Украины в разговоре с Украинской службой Би-би-си заявили, что всех вывезенных ими гражданских с территории Курской области уже передали России. Также передали и тела тех жителей Курской области, кто мог умереть на территории Украины. Но были ли такие, не уточнили.

Уполномоченный Верховной рады Украины по правам человека Дмитрий Лубинец подтвердил Би-би-си, что все «гражданские лица, эвакуированные из Курской области на территорию Украины», были возвращены в «государство их гражданства» в «рамках достигнутых с российской стороной гуманитарных договоренностей». Последние жители Курской области покинули Украину 27 июня. Информацией, умер ли кто-то из вывезенных жителей Курской области в Украине, омбудсмен не располагает. В его офисе также подчеркнули, что постоянно обменивались с российской стороной информацией о «гражданских жителях Курской области» - передавали данные об их местонахождении, статусе и состоянии здоровья.

В Украинском Красном Кресте ответили, что организация действует исключительно на территориях, подконтрольных правительству Украины.