После того как в 2026 году Россию накрыла сначала волна блокировок интернета, а потом — топливного кризиса, вызванного атаками украинских дронов на НПЗ, для многих россиян, которые до этого могли не задумываться о последствиях войны в Украине для обычной жизни, привычный уровень бытовой стабильности оказался под угрозой. Уже говорят о новой волне эмиграции, а одним из ее направлений неожиданно оказывается Беларусь — страна, которая находится с Россией в общем «союзном государстве», при этом там пока нет ни централизованных блокировок, ни военных угроз. Статистики, свидетельствующей, сколько россиян переезжают в Беларусь, не существует, но в соцсетях регулярно можно увидеть и опросы об этом, и советы для тех, кто думает о релокации. Спецкор «Новой газеты Европа» Ирина Кравцова нашла четверых человек, которые уже решили строить свое будущее в Беларуси, и спросила их о том, как они выбирали между двумя авторитарными диктатурами.
«Молочка вкусная, творог — как в детстве»
32-летний Дмитрий подключается на интервью по видеосвязи прямо с беговой дорожки фитнес-центра. Он отвечает на вопросы, идя по ней деловым, оживленным шагом. Вплоть до последних лет он жил один в съемной однушке в Санкт-Петербурге, работал фитнес-тренером и всю жизнь был уверен, что если когда куда-то и переедет, то «в Соединенные Штаты Америки».
— В Калифорнию, — уточняет он. — Я смотрел американские фильмы и представлял, как я тоже иду с оголенным торсом по Тихоокеанскому побережью, весь такой загорелый, сверкаю мускулами. Работаю там в модном фитнес-центре, тренирую девчонок.
— Нет, на полном серьезе этот расклад казался мне, в целом, реалистичным, — добавляет он. — А почему нет?
В реальности, впрочем, Дмитрий летом 2023 года эмигрировал в Минск.
— В тот период моим [знакомым] парням одному за другим стали приходить повестки из военкомата. Двое из них в итоге не вернулись [с «СВО»; погибли]. Я посоветовался с матерью. Решили, что лучше куда-то свалить. А куда особо свалишь без накоплений и без [знания иностранного] языка? Проще всего в Беларусь.
В столице соседнего государства Дмитрий снял квартиру и устроился работать по специальности. «Тренирую местных девочек, — говорит он, смеясь. — А что, цыпочки они и в Африке цыпочки. Красивых тут много».
Политика, по словам Дмитрия, его «не касается». Александр Лукашенко для него — всего лишь «сиплый усач». В основном Дмитрий знает его по инстаграмным рилсам, смонтированным из нарезок забавных моментов выступлений политика.
— Лишь бы меня не трогали, — говорит Дмитрий. — Я с каждым днем тут только все больше радуюсь тому, что переехал. В России сейчас такой геморрой с интернетом, мать постоянно жалуется, а тут никаких проблем. Молочка вкусная, творог — как в детстве. Здесь я чувствую себя по-настоящему свободным. Никаких проблем. Все работает. Каждый делает, что хочет.
В Беларуси, по его словам, «часто отказывают в ипотеке иностранцам», поэтому в планах у Дмитрия найти жену с местным гражданством и купить квартиру: пора «пускать корни».
И хотя в новостях то и дело появляются сообщения о том, что Россия может попытаться втянуть Беларусь в войну в Украине, а некоторых военнообязанных, признанных негодными к службе в мирное время, уже начали вызывать в военкоматы, мобилизации в своей новой стране Дмитрий не боится. «Раз до сих пор не объявили, то с чего бы вдруг? Мыслить нужно по-зи-тив-но», — говорит он, широко улыбаясь, и просит его извинить: клиентка пришла на тренировку, ему пора бежать.
«В Беларуси, по крайней мере, себе в ногу не стреляют»
26-летняя Ксения — коренная москвичка. Она окончила в столице университет, а затем работала инженером-исследователем на одном из предприятий Роскосмоса. В 2023 году она завязала отношения на расстоянии с авиадиспетчером из Минска, через год они поженились. «А в феврале 2025 года встал вопрос ребром, где же мы все-таки будем строить совместную жизнь, — рассказывает Ксения. — И мы выбрали Беларусь».
Девушка объясняет, что причины у такого решения, в основном, экономические. Прежде всего, «жилье в Минске купить реальнее, чем в Москве»: ключевая ставка в России выше, чем в Беларуси, а значит, и ипотека обойдется дороже.
— Или вот индекс Джини, — добавляет Ксения. — Он измеряет уровень экономического неравенства и степень расслоения общества по доходам в одной стране. И в Беларуси он сравним с [благополучными] скандинавскими странами. То есть здесь все живут плюс-минус одинаково. Все продукты по качеству здесь тоже почти одинаковые. Тут нет разброса товаров по качеству от «Красной цены», которая неизвестно из чего сделана, до каких-нибудь импортных продуктов в условной «Азбуке вкуса». Тут все усредненное — и достаточно хорошее.
По словам Ксении, они с супругом учитывали и «околополитические моменты». В юности она ходила в России на акции протеста и участвовала в сборе подписей за выдвижение на выборах независимых кандидатов: «Когда я была помоложе, меня очень беспокоила справедливость. Ну, все мы, когда молодые, максималисты. С возрастом, хочешь не хочешь, приходится мириться с несправедливостью жизни, потому что если сильно придавать этому значение, наверное, можно свихнуться. Особенно в последние пяток лет».
И тем не менее, какие-то вещи Ксению все еще беспокоят. «Семья предполагает какое-то расширение со временем. И мне бы не хотелось чтобы мой ребенок ходил в школу где проводят „Разговоры о важном“», — признается она.
— А в беларусских школах пропаганды нет?
— Вообще в Беларуси на уровне государства есть какая-то идеология и даже какой-то такой предмет в университетах, но я не знаю. Ну, вроде как за этим следят тоже, да, но я лично тут вам не подскажу.
Мне кажется, тут просто у пропаганды нет таких мощностей, как в России, поэтому здесь это может быть не так яростно.
На самом деле в беларусских школах действует похожая на российскую обязательная система информационных часов. Уроки, посвященные «гражданско-патриотическому и духовно-нравственному воспитанию», проводят еженедельно для всех школьников. А для старшеклассников, после восьмого класса, действует еще и проект «Школа Активного Гражданина» (ШАГ) — в его рамках к детям регулярно приглашают общественных деятелей, депутатов или представителей силовых структур, которые обсуждают с учениками политику. Не прекращается «идеологическое и патриотическое» воспитание и в университетах.
В 2026 году, наблюдая за блокировками мессенджеров и сервисов VPN в России, Ксения и ее супруг только убедились в том, что приняли правильное решение о переезде.
— Даже если ты вне политики, у тебя все равно не получится не сталкиваться с этими ограничениями со стороны государства, потому что они сейчас отражаются на повседневной жизни абсолютно всех граждан, — рассуждает Ксения. — У меня в России осталась большая семья. И я не могу сейчас с ними комфортно связываться. Мне нужно целую спецоперацию развернуть, чтобы созвониться с ними. Для того чтобы мне позвонить родственнику, у которого айфон, я должна включить свою российскую сим-карту, позвонить кому-то, у кого не айфон, в мессенджере «Макс», чтобы тот позвонил моему родственнику, у которого айфон, и тот перезвонил мне на мою российскую симку, которую я предварительно включу для того, чтобы ответить на этот звонок.
Ксения признается, что эмиграция оказалась для нее сложнее, чем она ожидала, хоть она и уехала совсем недалеко от дома. Тем не менее, они с мужем продолжают придерживаться своего плана. Девушка получила в Беларуси вид на жительство и устроилась в беларусскую компанию: она работает инженером по стандартизации на предприятии, которое занимается сертификацией транспортных средств, чтобы продавать их в странах, входящих в Таможенный союз.
Отвечая на вопрос, где она сейчас чувствует себя в большей степени в безопасности, в России или Беларуси, Ксения берет паузу.
— Наверное, в Беларуси, просто все происходит не так открыто, — говорит она. — В России ты можешь идти по улице, и там будут какие-нибудь алкаши на лавке между собой обсуждать: «Вот Путин такой-сякой». Здесь я ни разу не слышала, чтобы кто-то вслух обсуждал политику на улице.
Только, видимо, как-то дома, шепотом и только с близкими людьми. С коллегами — нет, с какими-то друзьями — нет. Я из этого делаю вывод, что население здесь куда больше боится репрессивной машины. И я думаю, это справедливо, потому что она пожестче, чем российская. Знаете, здесь вообще так тихо. Здесь не будет такого шума, как в России, что кого-то посадили, — здесь просто человек пропадает, и все.
Возможно, в стране осталось не так много людей, в принципе готовых говорить о политике. После жестокого подавления протестов 2020 года — тысячи людей тогда попали в тюрьмы и подверглись пыткам, а поводом для преследования могла становиться просто демонстрация «протестной» цветовой гаммы, — из Беларуси были вынуждены уехать, по разным оценкам, от 350 до 600 тысяч человек. По оценкам ООН, в 2024 году численность беларусских эмигрантов составляла около 790,2 тысячи человек, или 8,7% от общего населения.
— Вы в 2020 году следили за протестами в Беларуси? — спрашиваю Ксению.
— Очень следила. У меня было много надежды. Но все так, как есть.
— Понимая масштаб репрессий в стране, почему вы тогда решили именно здесь строить свое будущее?
— Ну, в Беларуси, по крайней мере, себе в ногу не стреляют. Не забирают у людей привычные вещи вроде ютуба, вотсапа и телеграма, просто чтобы… я не знаю, что. Чтобы добить людей? Увеличить их тревожность?
Сами беларусы, по наблюдениям Ксении, «не очень рады экспатам из России», поэтому девушка «старается лишний раз не упоминать о том, что она россиянка». «Даже если вы просто поищете в соцсетях посты с рассказами россиян о том, как они съездили в Беларусь с туристическими целями, там будет куча комментариев беларусов в духе „уезжайте отсюда“, „вы нам тут не нужны“», — рассказывает Ксения. Часто самый залайканный беларусский комментарий в таких тредах звучит так: «Может, скажем им?»
— На самом деле, Россия с Беларусью вообще очень мало чем похожи, в отличие от того, как это принято считать у наших соотечественников, — продолжает Ксения. — Беларусов раздражает, что россияне почему-то уверены, что их в Беларуси любят и ждут. Бесят [местных] и их имперские замашки. Вот у россиян есть выражение, что Беларусь — младшая сестра России. Тут это не любят, и справедливо, потому что Великое княжество Литовское существовало, еще когда на месте Кремля жабы квакали. (На деле Великое княжество Литовское успешно соперничало с Москвой за влияние на территории Восточной Европы в XIII—XV веках. — Прим. «Новая газета Европа».)
В конце весны 2026 года возможная волна миграции из России действительно стала одной из самых горячих тем в Беларуси. Местные СМИ беспокоились: «Не размоет ли масса русских мигрантов беларусскую идентичность, не станут ли они „троянским конем“ для кремлевской политики поглощения Беларуси?»
— Гражданское общество в России, если все же сравнивать, не такое развитое, как здесь, — заключает Ксения. — Здесь коллективизма больше. Тут в 2025 году хотели ввести несправедливую комиссию на платежи в общественном транспорте. Народ очень возмутился, и это отменили. Еще в прошлом году хотели поменять конечную станцию одного пригородного маршрута. Тоже люди стали возмущаться, и это быстро отменили. Я не могу себе представить, чтобы в Москве меня сейчас кто-то спросил, не против ли я, если теперь автобус будет как-то по-другому ездить. А здесь повседневно-бытовые вещи народ больше решает. Больше веры, что ты сможешь свои бытовые права отстоять.
«Пацанессы, зачем страдать, если можно не страдать?»
Есть среди моих собеседников и те, кто отправился в Беларусь в самое последнее время. Например, 28-летний айти-специалист Игорь из Воронежа переехал в Брест в мае 2026 года.
— Это решение напрашивалось еще с 2022 года, когда [в России] началась мобилизация, — рассказывает он. — Но когда еще и мессенджеры стали гасить, то мне вообще стало непонятно, зачем продолжать мучиться, жить в России, если можно переехать буквально в соседнюю страну, где говорят на твоем же языке, и при этом не надо умирать [на войне в Украине] и не надо претерпевать миллион всяких лишений, которых в России с каждым днем только прибавляется.
— А как по-вашему, велика ли вероятность, что в Беларуси объявят мобилизацию, если России потребуется помощь?
— Этого наперед не можем знать ни вы, ни я. Поживем — увидим. Но вот что точно известно уже сейчас — это то, что в Беларуси можно купить алкоголь 24 часа, а не до 22:00, как в России. Это приятный бонус жизни здесь, хоть я и не алкаш.
Игорь, по его словам, сейчас активно «продвигает идею переезда в Белоруссию» (айтишник называет страну именно так) среди своих друзей и коллег, которые остались в России.
— Я их спрашиваю: пацаны и пацанессы, зачем страдать, если можно не страдать? Тут местные банковские карточки делаются на раз-два, все мессенджеры работают, интернет летает, еда дешевле, в целом. Сейчас еще у меня появился аргумент про бензин! За ним тут не нужно стоять в очередях.
— Что пацаны отвечают вам на это?
— Да все понимают, что я прав, но на что-то надеются. Хотя этот бензиновый кризис [в России] сейчас их оживил. Мне тут прямо активно стали звонить, спрашивать разные моменты про переезд и жизнь здесь.
Игорь, по его словам, хорошо освоился на новом месте: устроился на аналогичную российской позицию в местную айти-компанию, снял квартиру по цене «дешевле, чем в Воронеже». «К тому же тут нет ни взрывов, ни дронов!» — акцентирует он внимание на таком жирном плюсе, которым теперь могут похвастаться далеко не в каждом российском регионе. «Я тут снова стал спать голышом! — признается он. — Я просто голым спать люблю, а в Воронеже в последние годы приходилось спать в футболке и шортах. Потому что уведомления о прилетах беспилотников постоянно приходили, и я ложился в одежде, чтоб если что, вскочить и побежать [в укрытие]».
— А как вы вообще относитесь к политическим решениям российского правительства в последние годы?
— Ну, а как относиться? Диктатура, вся власть в руках одного человека, притом человека, не самых гуманистических взглядов. Гайки закрутили уже по самое не могу.
— В стране, куда вы переехали, дела в этом плане обстоят иначе?
— Молчать сейчас нужно и там, и там. Но в Белоруссии при этом хотя бы есть плюшки, точнее, необходимый базовый минимум, а в России уже нет и его. Так что я считаю, что сделал отличный выбор.
«Мрак в России переплюнул мрак в Беларуси»
38-летняя Елена сама родом из Минска — но в 2011 году, сразу после окончания филологического факультета Беларусского государственного университета, переехала в Россию, где за последующие годы успела поработать в рекламном агентстве и в пиар-департаментах разных госорганов.
— Всю мою молодость считалось, что переехать из Минска в Москву — это вытянуть билет в счастливую, сытую жизнь, — вспоминает она. — В Москве выше уровень зарплат, больше возможностей, она впереди планеты всей, а Минск — совок совком, деревня. Почти все мои однокурсники в свое время мечтали перебраться в Москву.
В последнее время — особенно в последние месяцы — Елена вместе с другими «везунчиками» стали мечтать уже о Минске. «Это вопрос безопасности в первую очередь, — поясняет она. — Жить в стране, которая ведет войну… Это уже, по сути, сидеть и ждать, когда война вернется в нее. Что мы сейчас уже и наблюдаем. Что будет там через два года — страшно представить».
Окончательно Елену добили блокировка мессенджеров и рост цен — и в мае этого года она вернулась в родной город.
— Мы поговорили с мамой (она живет в Минске) и пришли к выводу, что игра больше просто не стоит свеч, — рассказывает она. — Причем когда в Беларуси подавили протесты 2020 года, я думала: Господи, какое счастье, что я оттуда уехала, — эта страна обречена. Это мрак. Но мрак в России сейчас переплюнул тот мрак, хотя казалось бы, куда уж хуже.
Елена пока не нашла работу в Минске, ходит по собеседованиям, но говорит, что «варианты есть». За время, пока она не жила в Беларуси, там многое изменилось: «Люди стали болезненно-осторожными. С некоторыми пообщаешься, и ощущение, что у них паранойя. Я несколько раз встречалась тут с давними друзьями, и как-то само собой заводила разговор то про Лукашенко, то про кошмары „СВО“. И мои собеседники моментально просто отводили взгляд, оглядывались и просто переводили тему».
Впрочем, продолжая разговор, Елена подтверждает, что все основания для «параноидального поведения» у ее соотечественников есть. «Мне тут теперь и самой приходится приспосабливаться к новым реалиям, — говорит она. — К примеру, я обожаю смотреть Дудя. А в Беларуси-то он объявлен экстремистом!»
Действительно: 30 апреля 2026 года Министерство информации Беларуси включило ютуб-канал Юрия Дудя в «республиканский список экстремистских материалов»: произошло это вскоре после того, как он взял интервью у одной из лидеров беларусского протеста — Марии Колесниковой. Теперь за пересылку ссылки на канал можно получить административную статью, которая предусматривает арест до 15 суток, — а еще беларусские милиционеры могут конфисковать телефон, с которого якобы было совершено это «преступление».
— Такой прикол получается: в России ютуб заблокирован, но Дудя, если сможешь [через VPN зайти в ютуб], смотри, а здесь ютуб открыт, но Дудь — вне закона, — смеется Елена. — Два деда [Путин и Лукашенко] сошли с ума, и тебе нужно тратить жизнь, чтобы подстроиться под шизу то одного, то другого.
По словам Елены, переехав в свое время в Москву, она замечала, что «россияне смотрели на беларусов, как на лохов, ну, таких деревенщин, что ли».
«Даже мои прогрессивные коллеги в рекламном агентстве регулярно отвешивали мне шутки про невероятную любовь беларусов к картофелю, про бульбу и про батьку, — вспоминает она. — Я ощущала себя человеком из села».
Теперь — с плохо скрываемым чувством радости от некоего подобия восторжествовавшей справедливости — Елена рассказывает о том, что, узнав о ее скором возвращении в Минск, ее приятели из России спрашивали совета, как бы и им тоже туда перебраться и чего там ожидать.
— Я отвечаю им, что главное, к чему там нужно быть готовым, — это к молчанию. Но те, кто в последние годы жил в России и не сел, этому уже хорошо обучились и так.